Когда батя в деле: как изменилось в российском обществе отношение к роли отца

Вечерняя Москва vm.ru · 18 октября 2026

День отца отмечают в нашей стране 18 октября. «Вечерка» обсудила с экспертами, как изменилось за последнее время в российском обществе отношение к роли отца

Недавно мы встречались с подругой, несколько лет назад переехавшей жить в Турцию к любимому человеку. Сейчас она вовсю строит матримониальные планы на будущее. Пока мы шли по парку, подруга с восторгом рассказывала о чадолюбивых турецких мужчинах, которые и с коляской гуляют, и на детскую площадку ходить не брезгуют, где с энтузиазмом присоединяются к локальному «клубу отцов» на лавочке.

— И даже уроки с детьми могут делать! В Турции отец — полноценный второй родитель, а не как у нас — кошелек, — заключила она. В этот момент мы остановились у детской площадки. Подруга, репетирующая роль матери, присела и начала приветливо улыбаться одному из малышей.

— Марк, не бойся, подойди и поздоровайся, — раздался за спиной ребенка приятный мужской голос. Голос, как оказалось, принадлежал папе Марка.

— Он только поначалу стесняется, но быстро идет на контакт, — поспешил объясниться молодой отец. Мы оглядели место действия: как минимум половина родителей в парке были мужского пола. Кто-то, выпасая чадо, с серьезным видом решал вопросы по телефону, а кто-то — напротив, увлеченно возился с ребенком в песочнице.

— А когда в России выдали включенных в воспитание отцов? — изумленно отреагировала подруга. — Неужели все изменились за те несколько лет, что я провела в другой стране?

По мнению экспертов, роль отца в России действительно меняется, но этот процесс начался еще два с лишним десятилетия назад, когда первые миллениалы (люди, родившиеся в период с 1984 по 2000 год. — прим. «ВМ» ) стали родителями. А сейчас изменений накопилось столько, что мы их начали замечать. Социологические опросы, в частности, исследования ВЦИОМа, фиксируют сдвиг в общественном мнении. Если в 2000 году более трети россиян считали, что воспитание — это в первую очередь задача матери, то к 2025 году такую точку зрения разделял лишь каждый четвертый.

Сегодня главным критерием «хорошего отца» считается не просто материальное обеспечение семьи, а эмоциональная вовлеченность, участие в жизни ребенка, поддержка и наставничество. По словам врача-психотерапевта Аглаи Датешидзе, на трансформацию родительских ролей прежде всего повлияла экономика.

— Женщины стали активными участниками рынка труда, и модель «мужчина — кормилец, женщина — домохозяйка» перестала быть единственной, — уверена она. Кроме того, изменились ценности: эмоциональная близость, качество отношений, самореализация стали важнее статуса и стабильности. Ну и «вишенкой на торте» общего трансформационного процесса стало появление поколения мужчин, пострадавших в детстве от эмоциональной дистанции с отцами и не желающих повторять этот опыт. Эта ситуация хорошо показана в фильме Дмитрия Ефимовича «Батя». Герой ленты вспоминает отца, растившего его в 1990-е годы, и пугает отцовскими воспитательными методами собственных детей.

— Отцовство перестает быть только функцией — добыть, защитить, научить — и становится отношением: быть рядом, чувствовать, поддерживать, — заключает Датешидзе. Согласен с коллегой и Михаил Иванов, завкафедрой детской и подростковой клинической психологии Московского института психоанализа, который рассказывает, что все чаще на консультацию к нему ребенка приводит не только мать, но и отец.

— В беседах с папами я нередко наблюдаю, как формируется и проявляется эмоциональная привязанность к супруге и ребенку, проявляется ответственность за благополучие близких, — говорит он. — Отцы принимают активное участие в воспитании и развитии ребенка, играют с ним. Речь идет не только о футболе или хоккее, но и об играх на полу, требующих непосредственного эмоционального взаимодействия с малышом. Отцовство сегодня поддерживается и на законодательном уровне: например, отец может воспользоваться декретом, отпуском по уходу за ребенком, если семья принимает такое решение.

Но, несмотря на общий позитивный фон, у института отцовства в России есть и сложности, о которых не принято говорить. Многие мужчины, охотно включившись в полноценное родительство, нередко испытывают растерянность просто потому, что не знают, каким оно должно быть.

Психолог Аглая Датешидзе считает, что современные отцы — первое поколение, которому не у кого учиться.

— Их собственные папы чаще всего были «кормильцами» и «воскресными гостями»: они приходили с работы уставшими, их роль ограничивалась добыванием средств и эпизодическим контролем, — объясняет она. — Эмоциональная близость, ежедневное участие в уходе, игры, разговоры по душам — этого в опыте большинства нынешних 30–40-летних мужчин просто не было. Поэтому новое отцовство они осваивают сами: по роликам, советам жены, форумам и методом проб и ошибок. А если времени на теоретическую подготовку нет, то в ход идет метод «от противного» — «стать не таким, как мой отец». И это, по мнению специалистов, далеко не лучшая родительская модель.

— Парадокс в том, что отказ от модели — это тоже форма связи с ней, — продолжает Датешидзе. — Психика устроена так: мы либо повторяем родительские сценарии, либо отказываемся от них, но в обоих случаях они остаются точкой отсчета. Мужчина, который говорит: «Я никогда не буду, как мой отец». — уже определен этим «отцом». Он действует не из свободы, а из протеста. Это может проявляться поразному. Так, кто-то становится гипервовлеченным отцом — компенсирует то, чего не получил сам. Но эта конструкция подразумевает серьезные риски выгорания или конкуренции с женой за роль «главного родителя». Кто-то, наоборот, боится близости: новоиспеченный папа не умеет проводить время с ребенком, потому что его никто этому не учил, и тогда он бессознательно воспроизводит дистанцию собственного отца, даже если искренне хочет иначе.

— Мужчина может говорить: «Никогда не буду кричать, как мой отец», — но в момент усталости вдруг слышит из собственного рта знакомое: «Пока живешь в моем доме...» — приводит пример психолог Родион Чепалов. И если общество уже приняло послеродовую депрессию у матерей, в которой еще 15 лет назад женщинам было стыдно признаваться, то кризис идентичности мужчины, появляющийся после рождения первенца, все еще является стигмой.

— Радость от появления ребенка вполне может соседствовать со страхом не справиться, усталостью, раздражением из-за ограничений привычной свободы или ревностью к малышу, который теперь занимает значительную часть времени и внимания матери, — говорит Валерий Гут, кандидат психологических наук. — Такие переживания не говорят о недостатке любви. Мужчине тоже требуется время, чтобы адаптироваться к переменам и найти свое место в новой семейной системе. Эксперты уверены, что трансформация отцовства на уровне общества начинается в семье и прежде всего — внутри самого человека. И этот адаптационный процесс меняет для него привычные восприятия времени, пространства и повседневности.

Эти изменения зафиксировал в своих работах современный московский художник Миша Никатин, чья персональная выставка «Режим отца» открылась в Московском музее современного искусства (ММОМА). В экспозиции представлены картины, изображающие простые и знакомые каждому вещи: сумка с продуктами с рынка, рука, сжимающая две игрушечные машинки («Рабочая и выходная», подписал художник), малыш, изучающий книжки с папиного стеллажа, мальчик, с изумлением рассматривающий снегиря во дворе… По словам куратора проекта Полины Могилиной, серия выстроена не как рассказ об отцовстве, а как демонстрация смены оптики: отец здесь — не фигура авторитета и не герой, а человек, который постепенно открывает для себя новый угол обзора окружающей действительности— он изучает ее снизу, с позиции собственного ребенка.

— Мне кажется, с появлением детей жизнь действительно делится на «до» и «после», — отмечает Никатин. — Меняется и взгляд на многие вещи. Возникает ощущение некоторой герметичности внутри семьи. Этот маленький мир становится главным, а многое из того, что раньше казалось важным, отходит на второй план.

— Действительно, отцовство сильно меняет мужскую идентичность, — соглашается психолог Родион Чепалов. — До рождения ребенка человек отвечает прежде всего за себя. Потом появляется маленький человек, которому невозможно сказать: «Сегодня у меня нет ресурса, давай перенесем». Плюс нового отцовства — более глубокая эмоциональная связь. Мужчина знает не только оценки ребенка, но и чего тот боится, с кем дружит, какой у него любимый герой. Минус — нагрузка тоже становится больше. Современный отец должен одновременно зарабатывать, быть включенным, терпеливым, эмоционально грамотным и еще получать удовольствие от каждой минуты родительства.

Последнее кажется особенно сложным, если вовремя не «сменить оптику»: смотреть на родительство не как на «вторую смену» после основной работы, а как на способ более объемно чувствовать окружающий мир — не только за себя, но и «за того парня». И это четко выразил Никатин в своем автопортрете, открывающем выставку. На нем замученный отец держит на плечах сына, увлеченно глазеющего по сторонам. «Самое удобное место в мире» — озаглавил работу художник. И глядя на папу, крепко сжимающего ноги сына, чтобы тот не упал со своей «смотровой вышки», понимаешь, что это действительно самое удобное и лучше место в мире не только для мальчишки, но и для самого автора.

Отцы ускоряют пополнение словарного запаса у ребенка. Обычно мамы больше времени проводят с малышом и знают все его слова, стараясь их повторять. Отцы же, как правило, не подстраивают свою речь под детский уровень и используют более широкий словарный запас, что способствует более быстрому развитию речи у детей.

Согласно Книге рекордов Гиннесса, самым многодетным отцом считается русский крестьянин Федор Васильев, живший в XVIII веке. У него было 87 детей: 69 от первой жены и 18 от второй.

Источник: Вечерняя Москва vm.ru