Архитектура как манифест: о чем на самом деле рассказывают здания эпохи Брежнева
Вечерняя Москва vm.ru · · g524901
Москва многолика, она смешивает в себе огромное количество архитектурных жанров и стилей. Но есть один стиль, который мы можем себе «присвоить», когда-то он назывался советским. Этот стиль ассоциируется с эпохой Брежнева, эпохой застоя, эпохой позднего Советского Союза. О модернизме и его отражении в архитектуре столицы поговорили в эфире сетевого вещания «Вечерней Москвы».
Москва многолика, она смешивает в себе огромное количество архитектурных жанров и стилей. Но есть один стиль, который мы можем себе «присвоить», когда-то он назывался советским. Этот стиль ассоциируется с эпохой Брежнева, эпохой застоя, эпохой позднего Советского Союза. О модернизме и его отражении в архитектуре столицы поговорили в эфире сетевого вещания «Вечерней Москвы».
Человеку непосвященному, далекому от искусства, слова модерн и модернизм очень схожи. Кто-то может даже подумать, что они обозначают одно и то же. На самом деле это совершенно разные стили. Даже периоды, к которым относятся эти понятия, различаются. Если модерн — это конец 19 века — начало 20 века, то модернизм — это брутальный советский стиль. Его зарождение начинается уже после Первой мировой войны. С разговора о нашем понимании терминов и начал беседу ведущий Руслан Сушон.
— Модернизм стал ответом на те социально-культурные, экономические изменения, которые происходили в мире после войны. Когда возникла необходимость в массовом жилищном строительстве, в создании новых типов зданий, — рассказал экскурсовод, москвовед, представитель проекта «Глазами инженера» Ильгизар Шамсутдинов. Какие же эстетические идеи закладывали в развитие этого стиля сами архитекторы?
— Если мы говорим про советский модернизм, то его развитие в нашей стране начинается с 1955 года, с постановления об устранении излишеств в проектировании и строительстве, — объясняет москвовед.
— Для него в начале этой оттепельной поры была характерна определенная праздничность. Наверное, самым ярким таким примером в Москве стал Дом пионеров на Воробьевых горах. Для московского модернизма той эпохи было характерно использование монументальной живописи, монументального искусства, которое разнообразило фасады домов. Ильгизар Шамсутдинов посоветовал зрителям интернет-вещания и читателям газеты обратить внимание на мозаики Евгения Аблина, ставшие «визитной карточкой» Дома пионеров.
— Особенно яркими были манифесты, связанные с нашим участием в международных выставках, — рассказывает Шамсутдинов. В 1967 году СССР принимал участие во Всемирной выставке «Экспо-67». Специально к этой выставке в Монреале был построен уникальный павильон, который позже перевезли и заново собрали в Москве. Его и сейчас можно увидеть на ВДНХ. Правда, пока не во всей красе: павильон находится на реконструкции. Через несколько лет тот же архитектор Михаил Посохин создал советский павильон для международной выставки в Осаке. И у здания уже совсем другой внешний вид. Здесь используются металл и отделочный камень. Это сложная геометрия, завернутая в форме знамени или пламени из взлетающей ракеты. А на самом верху установлены серп и молот.
Некоторые столичные здания эпохи модернизма, по мнению Ильгизара Шамсутдинова, можно отнести к «говорящей архитектуре». Внешняя форма максимально выражает идею, художественный код, заложенный архитектором.
— Если говорить про брежневскую эпоху, для меня самым ярким зданием этого периода, такого позднего уже советского модернизма, стало здание Президиума РАН на Воробьевых горах, — говорит москвовед. По мнению Шамсутдинова и многих других искусствоведов, форма комплекса отсылает к образу монастыря как некоего хранителя знаний. А «мозги» — это золотые главки церквей, доминирующие над композицией обители. Другой пример «говорящей архитектуры» — здание ТАСС на Тверском бульваре.
— Оно собрано как бы из телевизоров, которые одновременно отсылают и к современности, и к «Окнам РОСТА», к прошлому ТАСС. Очень интересно разгадывать такую архитектуру, находить параллели, — отмечает Шамсутдинов.
— Модернизм был разноплановым, — заверяет москвовед.
— И для разовых проектов все равно старались использовать типовые достижения индустриального строительства, ведь они получают одобрение, получают более дорогую отделку. Правда, к сожалению, эти проекты тоже все равно проходят все ступени бюрократической лестницы для того, чтобы быть реализованными. И не всегда успешно проходят. По мнению москвоведа, очень показательна судьба МХАТ имени Горького. Если бы не министр культуры Екатерина Фурцева, этот проект вообще не увидел бы свет. Именно Екатерина Алексеевна способствовала тому, чтобы этот проект состоялся и Моссовет его принял к исполнению. И появилось необычное здание, похожее на скалу со стекающими по бокам ручьями. А на другом полюсе архитектуры модернизма находится типовое строительство, и там действительно у архитектора было мало свободы.
Останкинская телебашня — яркий пример космической архитектуры, здание бывшего кинотеатра «Россия», «дома на ножках» на Беговой и проспекте Мира, «лежачий небоскреб» на Варшавке и «дом-ледокол» на Тульской, комплекс в Северном Чертанове — экспериментальный жилой район со своей инфраструктурой и службами, вплоть до переработки мусора... Эпоха модернизма оставила нам много уникальных творений. Но время летит стремительно. На смену массовой застройке предыдущих лет приходит новая, не менее массовая. Участники беседы сошлись во мнении, что необходимо сохранить не только уникальные здания, созданные по индивидуальным проектам, но и типовые образцы архитектуры.
— Советский модернизм очень разный, — говорит Ильгизар Шамсутдинов.
— И из него в будущее устремлены различные направления архитектуры.
В Москве первым «домом на ножках» стало здание Наркомфина, построенное в 1928–1930 годах. Он приподнят на 2,5 метра на железобетонных опорах. Архитекторы Моисей Гинзбург и Игнатий Милинис считали, что это сделает пространство под домом комфортным и сохранит парк, в центре которого строилось здание.