«Страшно далеки от народа»: экономист Василий Колташов о том, почему Нобелевская премия не является прорывом
Вечерняя Москва vm.ru ·
Нобелевскую премию по экономике в 2026 году получили американские ученые Майкл Вудфорд и Роберт Холл. Согласно решению Шведской академии наук, награда присуждена ученым за разработку нового подхода к макроэкономическому моделированию. Он предполагает строить прогнозы не на сухой статистике, а на реальной психологии и решениях обычных людей и компаний. Что все это означает на практике, «Вечерняя Москва» разбиралась с экономистом Василием Колташовым.
Нобелевскую премию по экономике в 2026 году получили американские ученые Майкл Вудфорд и Роберт Холл. Согласно решению Шведской академии наук, награда присуждена ученым за разработку нового подхода к макроэкономическому моделированию. Он предполагает строить прогнозы не на сухой статистике, а на реальной психологии и решениях обычных людей и компаний. Что все это означает на практике, «Вечерняя Москва» разбиралась с экономистом Василием Колташовым.
Говоря на эту тему, важно разобраться, насколько «вудфордская» коммуникация работает в российских условиях и как решение одного человека отказаться от покупки превращается в рецессию. На эти и другие вопросы нам ответил Василий Колташов, руководитель Центра политэкономических исследований Института нового общества.
— Василий, Нобелевскую премию 2026 года дали Роберту Холлу и Майклу Вудфорду с формулировкой «за микроэкономические основы макроэкономической стабилизации». В чем суть их работы?
— Я не думаю, что Роберт Холл и Майкл Вудфорд в самом деле совершили фундаментальное научное открытие. Все, о чем они говорят, в общем-то, было известно. Это типичная ситуация, когда Нобелевскую премию получают люди, которые, во-первых, являются американскими профессорами — а этого уже достаточно, и, во-вторых, отражают определенную доктрину мысли, при этом мало что привнося в кладезь экономического знания.
По сути, их работа посвящена тому, что существует множество мелких участников экономического процесса, чьи решения и действия в очень большой степени определяют экономическую ситуацию. В свое время на это обратил внимание великий французский историк Фернан Бродель в гениальной работе «Материальная цивилизация, экономика и капитализм, 15-18 вв.»: он писал о микроструктурах и микроотношениях, о том, что они очень важны в экономике, и что грубое обращение с ними может порождать тяжелые последствия. Как выглядят эти мелкие механизмы?
Например, в 19 веке в Англии существовала профессия скупщика золы: множество людей ходили по Лондону и скупали золу. Казалось бы, что тут особенного? Но это была важная часть экономической жизни большого города. Другой пример — многоступенчатая система торговли спитым кофе в Европе 18-19 веков. В богатых домах Парижа утром варили кофе, затем приходил специальный скупщик и покупал использованные зерна. Они шли на вторичную обжарку и варку, перепродавались через множество ступеней и в итоге оказывались в кофейнях самого низкого ранга, где их заваривали уже в десятый раз, получая весьма странный напиток. Действовала целая цепочка перекупщиков — вот вам микроотношения и микроструктуры.
— Главная идея лауреатов в том, что экономику нужно рассматривать не только через общие цифры, а через решения миллионов обычных семей и компаний. Почему это считается прорывом? Неужели раньше экономисты не понимали, что экономика состоит из людей?
— Что касается решений, которые принимает большое количество людей на индивидуальном уровне, то и это было известно. Джон Мейнард Кейнс обращал внимание на склонность к сбережению: в одних ситуациях люди склонны прятать деньги, в других — активнее тратить. За поведением людей наблюдали всегда и воспринимали его весьма серьезно на практическом уровне. При этом в экономической науке существует огромный дефицит конкретных материалов.
Механизмы вроде тех, что я описал — скупщики золы, перепродавцы кофейных зерен, — изучены недостаточно; очень не хватает больших исследовательских работ, в том числе о микроструктурах и микроотношениях современности. Но люди, которые этим занимаются, Нобелевскую премию получить не могут, потому что ее дают не за научные открытия, по-настоящему привносящие что-то конкретное, а за соответствие неолиберальной экономической теории — даже мифологии.
В самой формулировке премии есть противоречие: «микроэкономические основы макроэкономической стабилизации». Почему мы говорим именно о стабилизации, а не изучаем, допустим, дестабилизацию, не говорим о динамике? Потому что в неолиберальной мифологии рыночная система и так стабильна и должна работать правильно — просто люди и правительства совершают неправильные действия, из-за чего возникает дестабилизация, которую можно исправить, осуществив стабилизацию. И вот для этой стабилизации предлагается искать опору в микроэкономическом поведении и сознании большого количества людей.
— Каким образом решение одной семьи в масштабе страны превращается в экономическую тенденцию, с которой приходится работать Центробанку?
— Сейчас в России много говорят и пишут о глубоко тяжелом состоянии западных экономик. Но оно возникло из-за того, что в ситуации 2008/2009 годов люди на микроуровне начали вести себя правильно: прятать деньги, активнее контролировать расходы, избегать кредитов. В Греции, на острове Крит, критяне по старинке даже стали делать клады с золотом — черные времена, а что делали предки? Закапывали золото под платаном или кипарисом.
Но центральные банки смогли сломать эту тенденцию. Они увидели, что такое поведение людей — ответ на дестабилизацию фондового рынка, на банковский кризис в США и угрозу широкого банковского кризиса в других странах. Центральные банки понизили ставки и дали людям дешевые деньги в долг. И люди стали их брать. В Евросоюзе, например, на заемные деньги покупали недвижимость, которая от этого все дорожала и дорожала, хотя по законам экономики должна была дешеветь. Центральные банки вмешались и переломили поведение людей, заведя их в бедственное, опасное положение.
То есть на примере новейших событий мы видим: макроэкономическая стабилизация была достигнута за счет понимания микроповедения и продуманной работы с микромеханизмами экономики — но на основании макроэкономической малограмотности регуляторов. И это привело к тяжелым экономическим проблемам, растянувшимся на многие годы. Стабилизация достигнута, микроотношения учтены, макроэкономические механизмы задействованы — а результат очень и очень печальный.
Действительность гораздо интереснее, чем может показаться при знакомстве с работами нобелевских лауреатов. Она дает, казалось бы, курьезные, но колоссальные по масштабам и последствиям примеры, с которыми предстоит разбираться еще долгие годы. И люди, которые будут исследовать этот опыт, Нобелевскую премию по экономике не получат — потому что они не будут американскими профессорами экономики.
— Вудфорд много писал о том, что позиция центрального банка — это сам по себе инструмент политики. Почему заявление главы ЦБ может подействовать на экономику еще до того, как изменится ставка?
— Это действительно так. Заявления, символические жесты, даже то, как выглядит председатель влиятельного центрального банка на пресс-конференции, какие выражения он использует — все это имеет значение. И не всегда это значение только в том, что руководство центрального банка понимает происходящее. Бывает по-разному: иногда оно маскирует ситуацию, иногда раскрывает, а иногда просто демонстрирует некое видение процесса, которого на самом деле нет. И все это, конечно, оказывает немалое влияние.
Но является ли такое наблюдение открытием? Это как «открытие» о том, что инфляция отчасти — самосбывающееся пророчество. Если люди верят, что цены будут расти, и на этом основании совершают порой истерические покупки, они создают дефицит определенных товаров или ощущение их нехватки. Цены растут — и да, возникает динамика повышенной инфляции. Если люди так себя не ведут, цены не растут. Но это знали еще в Римской империи. Это настолько очевидные вещи, что первому, кто об этом узнал, Нобелевскую премию не дали — до рождения Альфреда Нобеля оставалось еще несколько тысяч лет.
— Банк России регулярно замеряет инфляционные ожидания населения, объясняя решения по ключевой ставке. Можно ли сказать, что наш ЦБ работает «по учебнику» Холла и Вудфорда?
— Холл и Вудфорд отмечали, что инфляционные ожидания людей могут быть как правильными, так и неправильными. Если Банк России регулярно замеряет инфляционные ожидания населения, это не следование некой доктрине Холла и Вудфорда, потому что к замерам добавляется анализ этих ожиданий — ведь люди могут ожидать чего угодно. Немало людей, например, каждый август почему-то ждет в России дефолта. Почему? Просто потому, что однажды, очень давно, это случилось в августе, и кажется, что каждый август несет в себе такую опасность.
Кто получил Нобелевскую премию по экономике в 2026 году
Люди очень малограмотны в экономических вопросах, и чиновники Банка России работают не только с тем, что люди говорят или демонстрируют на уровне поведения, например наращивая спрос на те или иные группы товаров. Они учитывают и то, что происходит в экономике, в мировой экономике, какие сигналы посылают западные центральные банки и что они делают. Вся эта сумма обстоятельств берется в расчет при принятии решения. Что, кстати, вовсе не просто: здесь вполне можно совершать ошибки, потому что все устроено весьма сложно. Так, очень сложно функционирует конъюнктура мировых цен на нефть и газ, которая в последнее время зависит от военно-политических событий.
В целом же Банк России работает на основе практических знаний, которые обходятся без «учебника» Холла и Вудфорда. Так действуют практически все, потому что экономика — это в очень большой степени опыт.
— В России у людей долгая память о кризисах 1998, 2008, 2014, 2022 годов. Как этот опыт влияет на ожидания россиян и не мешает ли он Центробанку сдерживать инфляцию?
— В России действительно гораздо сложнее «заякорить» инфляционные ожидания — то есть привязать их к официальным заявлениям, например к обещанию четырехпроцентной инфляции. Просто потому, что у людей очень большой опыт инфляции даже в 21 веке — речь уже не о событиях прошлого века, хотя и они влияют.
В 21 веке мы наблюдали постоянный рост цен: периодов, когда цены снижались, у нас не было. Мы почти все время наблюдали ослабление рубля — только с 2001 по 2008 год рубль оставался в относительно сильной и устойчивой позиции. Потом было много девальваций и инфляционных волн, из-за чего сформировалось ощущение: не может быть, чтобы цены останавливались, инфляция замедлялась и впереди нас не ждала новая инфляционная волна. Это опыт. Конечно, этот опыт в огромной степени связан с тем, чего люди не осознают.
В частности, с тем, что в 2007-2020 годах мировая экономика, а с ней и российская, переживала большой кризис — болезненную, поворотную эпоху. Затем начались новые волны западных санкций, специальная военная операция, сложные маневры Банка России и Министерства финансов. В итоге инфляция сохранилась, и ожидание предстоящей инфляции у людей по-прежнему работает. Они могут ожидать инфляцию то умеренную, то более сильную, и когда появляется ожидание более сильной, начинается паническая скупка недвижимости, автомобилей и других дорогостоящих товаров.
— Высокая ключевая ставка последних лет — это во многом борьба именно с ожиданиями, а не только с текущей инфляцией? Почему ЦБ так важно, чтобы люди поверили, что инфляция замедлится?
— Центральный банк в России действительно стремится убедить людей в том, что инфляция замедляется. Но по большей части ему удалось убедить в другом: в том, что нужно отказаться от расточительного потребления и сосредоточиться на сберегательном поведении. И это послание находится за рамками того, что представили нобелевские лауреаты и за что они получили свои лавровые венки. Задача здесь гораздо интереснее.
Экономист Галюта заявила, что инфляция изменит представление о достойной пенсии
На Западе у экономических профессоров существует культ инфляции и контринфляционных решений. Это связано с тяжелыми обстоятельствами кризисной эпохи 1973-1985 годов, когда инфляция была очень сильной и сопровождалась множеством экономических сложностей.
В России же задача Банка РФ состоит в том, чтобы люди начали гораздо осторожнее брать кредиты и при этом научились сберегать — создавая потенциальные первоначальные взносы на покупку недвижимости, в чем им помогают государственные механизмы: семейная ипотека, материнский капитал. Если люди будут осторожно занимать, они смогут научиться копить, и это будет стимулировать продажи недвижимости. Но и здесь есть проблемы. На рынке недвижимости, несмотря на высокую ставку Банка России, в 2025 году развивались спекуляции, а в 2026-м это привело к застою на рынке и началу секторного кризиса — кризиса сферы создания и продажи недвижимости. Так что нельзя сказать, что механизмы были просты и существовали готовые модели.
— Применимы ли модели лауреатов к нашей ситуации и как?
— Нобелевские лауреаты по экономике практически ничем не могут помочь нам в России своими трудами, поскольку мало что открывают в мировых экономических процессах из того, чего бы мы не знали. По сути, это максимум дополнение общеизвестных вещей. Если бы эти чудесные американские профессора вообще ничего не писали, не получали никакой Нобелевской премии и их работы не обсуждались бы — как не обсуждаются работы других американских профессоров, получивших премию лет пять назад, — поверьте, действия российских экономических регуляторов не стали бы менее рациональными. Они остались бы примерно такими же. Это говорит о том, сколь мало влияют эти «как бы открытия» в экономике на реальные экономические процессы.
Василий Колташов — российский экономист, политолог, публицист, писатель и историк. Директор Института нового общества, руководитель Центра политэкономических исследований Института нового общества. Преподает на кафедре политической экономии и истории экономических учений в Российском экономическом университете имени Г. В. Плеханова. Лауреат XXXII Плехановских чтений. Основные направления его научной деятельности — экономические кризисы и долгосрочные циклы развития.